1. Сюжет античного романа строится из определённого набора типичных ситуаций - мотивов. Поэтому в первом задании (оно может выполняться устно всем классом, может быть задано на дом, может быть дано в виде самостоятельной работы после чтения или прослушивания предлагаемых далее отрывков, причём выразительное чтение с элементами инсценировки может быть подготовлено группой учащихся заранее) детям предложено выписать или вспомнить слова-существительные либо именные словосочетания, повторяющиеся во всех отрывках. Таким образом вычленяются необходимые компоненты сюжета, вращающиеся вокруг мотива смерти, всегда мнимой, ибо условием жанра является счастливый финал (разбойники, кораблекрушение, море, гробница, жертвоприношение и т.д.)

2. Какой или какие из отрывков выше по уровню исполнения этого обязательного, как уже стало ясно, мотива мнимой смерти? Иначе говоря, кто из авторов слепо следует штампу, а кто наполняет заданную схему более индивидуальным содержанием?

Ответ: «История Аполлония» и «Золотой осёл», причём если в первом случае мы имеем дело с попыткой оживить схему, ставшую шаблоном, и наполнить её новым содержанием, то у Апулея мы видим откровенно пародийное переосмысление ситуации, само действие эпизода происходит в театре на празднике.

3. Далее учащимся предлагается отобрать наиболее изобразительные отрывки для иллюстрации (связь с уроками рисования, где они должны получить сведения о стиле, этнографическом и географическом колорите).

4. На уроке русского языка с домашней подготовкой или без неё учащимся предлагается написать сочинение - отрывок из не сохранившегося полностью античного романа с использованием мотива мнимой смерти.

* Кстати, во многие «мыльных» сериалах мы встречаем использование мотива мнимой смерти (см. мою заметку «Вперед к классике», опубликованную в «Учительской газете» 24 сентября 1996 года). Приведу фрагмент из статьи:

«Законы "мыльного" жанра определились задолго до появления телевизора. И задолго до кино вообще. Это случилось настолько давно, что законы эти успели прочно забыть. Однако только те сериалы, которые, осознанно или нет, строятся в соответствии с ними, могут рассчитывать на зрительский успех.

Я говорю сейчас об античном романе. Но только не о вершинах этого жанра, таких как "Золотой осел" Апулея или "Дафнис и Хлоя" Лонга. Эти произведения создавались вопреки стереотипу или открыто пародируя его. Но огромное число романов было неизмеримо ниже по художественному уровню, чем вышеупомянутые. Это и была самая настоящая "бульварная" литература, рассчитанная на непритязательного и ищущего в ней только развлечения читателя, - продукт перепроизводства литературы детище первых веков новой эры - закатной поры античной цивилизации. Все эти "Левкиппа и Клитофонт", "Повесть о Габрокоме и Антии", "Повесть о любви Херея и Каллирои" - не что иное, как отдаленные предки сегодняшних тропиканок, изаур и многих-многих других.

Расхожей схемой посредственного античного романа был сюжет о роковой разлуке влюбленных. Они теряли друг друга во время кораблекрушений, попадали в плен к разбойникам, принуждались к браку с нелюбимыми, умирали и воскресали. Кульминацией действия была мнимая смерть одного из любящих. То глубокий обморок, то странная болезнь, то снотворное, принятое вместо яда, то просто загадочное исчезновение без следа, сродни смерти, держали в напряжении простодушного и недалекого читателя. Через несколько страниц, однако, следовало счастливое "возрождение" и в финале - неизбежный "хэппи-энд".

Если взглянуть под этим углом зрения на современные многосерийные телефильмы, мы увидим то же самое. Взять хоть такого монстра, как "Санту-Барбару". Это поистине гигант телебизнеса, настоящий синдикат сюжетов. И очень часто способом начать очередной сюжет является верное испытанное средство: похищение, исчезновение, ложное известие о смерти одного из персонажей, а затем внезапное его появление. Кстати, эти нехитрые уловки позволяют актерам исчезать из работы по самым разнообразным причинам, начиная от роли в другом фильме и кончая рождением ребенка. Так что все оказываются довольны: и зрители, и продюсеры, и исполнители ролей».

АХИЛЛ ТАТИЙ «ЛЕВКИППА И КЛИТОФОНТ»

Античный роман. М., «Художественная литература», 2001. Перевод и примечания: В.Н.Чемберджи, 1969 г.

Юноша Клитофонт и его двоюродная сестра Левкиппа любят друг друга, что вызывает гнев матери Левкиппы. Влюблённые бегут из родного города, во время морской бури терпят кораблекрушение и попадают в плен к разбойникам.

…на смену ночи пришел день. И тут появился вдруг какой-то всадник с всклокоченной головой, да и конь его был неоседланный, невзнузданный, с нечесаной гривой. Ведь именно такие обычно у разбойников кони. Разбойник этот явился к нам как посол от главаря шайки.

- Если среди пленных, - сказал он, - есть какая-нибудь девушка, то ее велено отослать богу как будущую очистительную жертву за войско.

Стражники тотчас направились к Левкиппе, а она со стоном припала ко мне. Разбойники пытались оттащить ее, а меня нещадно били. Наконец они оторвали от меня девушку, схватили ее и унесли…

Вскоре за этим происходит битва воинов с разбойниками и Клитофонта отбивают в числе других пленников, а двое его друзей: Менелай и Сатир - остаются в плену.

На следующий день воины начали готовиться к переходу, - но путь преграждал ров, который надо было засыпать. Мы видели, что по ту сторону рва разбойники сосредоточили большие силы и ждали нас во всеоружии. Нам был виден жертвенник из глины, по-видимому сооруженный ими самими. Близ жертвенника стояла гробница.

Вдруг я вижу, как два каких-то человека ведут девушку, руки ее связаны за спиной. Я не мог различить их лиц, но заметил, что оба они были вооружены, в девушке же я сразу узнал Левкиппу. Сначала они совершили над ее головой возлияния, а затем обвели вокруг жертвенника. Слышались звуки флейты, а жрец пел, наверное, египетскую песнь, - видно было, как он шевелит губами и раздувает щеки. Затем по какому-то знаку все отходят подальше от жертвенника. Один из юношей навзничь опрокидывает девушку и привязывает ее ко вбитым в землю кольям, как связанного Марсия привязывали к дереву ваятели. После этого юноша, схватив меч, погружает его в тело девушки около сердца и вспарывает ее тело до самого низа живота. Тотчас оттуда вываливаются все внутренности, разбойники вытаскивают их руками и кладут на жертвенник.

Когда внутренности девушки изжарились, они поделили их между собой и съели. При виде всего этого воины в ужасе вскрикивали и старались не смотреть на происходящее. Я же просто остолбенел. Невероятно, но я сидел и не сводил глаз с жертвенника. Несчастье, которому не было меры, повергло меня в оцепенение. Тогда-то я понял, что миф о Ниобе правдив, - нечто подобное происходило и с ней, когда она смотрела на гибель своих детей, - настолько застыла она в своем горе, что казалась окаменевшей. Когда разбойники покончили со своим делом, они положили тело в гроб, закрыли его крышкой, уничтожили жертвенник и убежали без оглядки, - таково было повеление жреца.

Клитофонт, вне себя от горя, решает покончить с собой. Когда войско переправилось через ров и все уснули, он взял меч и отправился к гробнице.

я заношу над собой меч, чтобы распроститься с жизнью на месте заклания Левкиппы, как вдруг вижу (было полнолуние) двух человек, которые что есть сил бегут ко мне навстречу. Я подумал, что это, верно, разбойники, и решил, что могу умереть и от их руки. Приблизившись ко мне, они оба закричали. Это были Менелай и Сатир. Я же, совершенно неожиданно убедившись в том, что они живы, не бросился обнимать их и не ощутил никакой радости, настолько велико было мое горе. Они же схватили меня за руку и пытались отобрать у меня меч.

- Ради всех богов, - взмолился я, - не лишайте меня желанной смерти, она одна может исцелить меня от горя. Даже если вы вынудите меня, я все равно не смогу жить после того, как так ужасно погибла Левкиппа. Вы можете отнять у меня вот этот меч, но слишком глубоко вонзился в меня меч моей скорби, он понемногу все равно лишит меня жизни. Или вы хотите, чтобы я умирал медленно в вечном заклании?

- Если из-за смерти Левкиппы ты хочешь умереть, - сказал Менелай, - то брось меч. Сейчас оживет твоя Левкиппа.

С этими словами он два или три раза постучал по гробнице, и вдруг оттуда послышался какой-то невнятный голос. Весь дрожа, я уставился на Менелая, думая, что он волшебник. Он же в это время уже открыл гробницу, и поднялась из нее Левкиппа, - это было ужасающее зрелище, невыносимое потому, что все ее чрево было раскрыто и пусто. Она рванулась ко мне, мы заключили друг друга в объятия и рухнули наземь без чувств.

Как только ко мне вернулось сознание, я спросил Менелая:

- Дорогой мой Менелай, если ты служитель богов, то умоляю тебя, расскажи, куда я попал и что я вижу?

- И правда, - поддержала меня Левкиппа, - хватит тебе, Менелай, дурачить его. Расскажи, как все было на самом деле, как удалось тебе перехитрить разбойников.

Менелай и Сатир рассказывают, как они согласились на уговоры разбойников разделить с ними их ремесло и в знак посвящения в шайку были назначены совершить жертвоприношение девушки. Среди обломков корабля они нашли ящик с вещами, принадлежавшими актёру, который плыл на этом корабле, и открыли его.

Мы увидели плащ и меч, причем рукоятка этого меча довольно длинная, а лезвие удивительно короткое, длиной не больше трех пальцев при рукоятке около четырех палест. Менелай поднял меч и нечаянно опустил его лезвием вниз, и вдруг оно выскочило из рукоятки, как из норы, и оказалось ничуть не короче ее. Когда же Менелай повернул меч обратно, лезвие тотчас спряталось внутрь. Видимо, несчастный актер пользовался этим мечом в театре, когда изображал сцены убийства.

Так с помощью этого меча Менелай и Сатир разыграли сцену жертвоприношения, заранее привязав к телу девушки мешок с внутренностями животных.

КСЕНОФОНТ ЭФЕССКИЙ «ПОВЕСТЬ О ГАБРОКОМЕ И АНТИИ»

Перевод с древнегреческого С.Поляковой и И.Феленковской по изданию G.Dalmeyda (Xénophon d'Éphèse, Les Éphèsiaques, Paris, 1926)

В городе Эфесе живут юные Габроком и Антия. Полюбив друг друга и став мужем и женой, они отправляются путешествовать и попадают в плен к разбойникам. Дочь предводителя разбойников Манто страстно влюбляется в Габрокома, но он отказывается стать её мужем, и тогда она говорит отцу, что Габроком пытался оскорбить её. Габрокома заключают в темницу, а Антия становится рабыней Манто и отправляются с нею в Сирию. По дороге Манто, ненавидя Антию, отдаёт её в жёны бедному пастуху. Пастух, узнав историю Антии и Габрокома, пожалел девушку и принял её как сестру. Вскоре муж Манто влюбляется в Антию, и тогда Манто приказывает пастуху завести Антию в чащу леса и убить, но пастух, жалея девушку, с её согласия продаёт её богатым купцам. Корабль, на котором они плывут, разбивает буря, а все люди попадают в плен к разбойникам. Антию назначают в жертву богу Аресу, но, когда костёр уже был готов, один из знатных людей тех мест нападает на шайку и освобождает Антию. Одинокий и бездетный, Перилай просит Антию стать его женой. Антия просит отложить свадьбу на тридцать дней, и, когда подходит срок, решает покончить с собой и умоляет старика-врача, друга Перилая, дать ей яду, и рассказывает о своей любви к Габрокому.

…Приближается ночь, брачный покой ждет; уже приходят за Антией. Она, с тяжелым сердцем и вся в слезах, идет, зажав в руке ядовитый порошок. У дверей спальни провожающие стали петь гименей. Антия еще больше опечалилась и заплакала сильнее: «Так меня некогда вели к жениху моему Габрокому, но тогда факелы указывали путь к любви и гименей звучали в честь счастливого брака. Как же ты поступишь теперь, Антия? Неужели ты предашь Габрокома, твоего супруга, твоего возлюбленного, того, кто ради тебя принял смерть? Нет, не настолько я слаба и не настолько труслива: я твердо решила выпить яд. Пусть Габроком остается моим единственным супругом, я продолжаю желать его даже мертвого».

С этими словами Антия переступила порог спальни. Она была одна, так как Перилай с друзьями еще возлежал на пиру. Девушка сделала вид, что от волнения ее томит жажда, и велела одному из рабов принести воды. Взяв кубок и пользуясь тем, что никого не было близко, Антия всыпает в воду яд и со слезами обращается к Габрокому: «Гляди, мой возлюбленный, я исполняю свои клятвы, я иду к тебе дорогой смерти, страшной, но уже неизбежной. Прими меня благосклонно, и пусть мы хоть теперь узнаем счастье». Затем она выпила содержимое кубка. Тотчас же ею овладел глубокий сон, и она упала на землю: снадобье возымело свое действие.

7. А Перилай, как только вошел в спальню и увидел распростертую на полу Антию, в ужасе стал кричать. В доме поднялось общее смятение; удивление, плач, испуг - все смешалось. Одни жалели умершую, другие разделяли скорбь Перилая, и все были равно опечалены несчастьем. Сам Перилай разрывает на себе бранные одежды и, обнимая мертвую невесту, восклицает: «О милая, ты покинула любящего до брака! Недолго ты была моей невестой, и вот не в брачный чертог провожаю я тебя, а в могилу. Кто бы ни был твой Габроком, я завидую ему: воистину блажен тот, кто получил от возлюбленной столь драгоценный дар». Так сильно Перилай предавался отчаянию. Он обнимал Антию и покрывал поцелуями ее руки и ноги, говоря: «Невеста несчастная, жена злополучнейшая». Он велел убрать Антию в пышные одежды и драгоценные золотые украшения. А так как ему было слишком тягостно глядеть на все это, то, едва забрезжил день, девушку на погребальном ложе (она продолжала лежать без чувств) отнесли в гробницу неподалеку от города. Принеся богатые жертвы и бросив в костер множество одежд и украшений, Перилай закрыл Антию в гробнице.

Когда положенные обряды были исполнены, родные увели Перилая домой.

Антия очнулась и, поняв, что порошок Евдокса был безвреден, издала стон и залилась слезами. «О снадобье, мне солгавшее, - говорила она, - о снадобье, не позволившее мне желанной дорогой прийти к Габрокому! Я обманута, несчастная, даже в своей жажде смерти. Но и заключенная в гробнице, я сумею довершить дело яда при помощи злого голода. Никто меня здесь не найдет, я не увижу больше солнца и не выйду отсюда». Сказав это, она обрела твердость духа и мужественно стала дожидаться смерти.

Между тем какие-то разбойники, узнав про богатые похороны девушки и про то, что с нею положены дорогие украшения, много золота и серебра, глубокой ночью прокрались к гробнице. Они взломали двери, вошли внутрь и, уже забрав драгоценности, заметили, что девушка жива. Видя и в ней ценную добычу, они поднимают Антию с ложа и решают увести ее с собой….

ХАРИТОН «ПОВЕСТЬ О ЛЮБВИ ХЕРЕЯ И КАЛЛИРОИ»

Перевод И.Толстого. Греческий роман. М., "Правда", 1988

В Сиракузах жила прекрасная Каллироя, дочь стратега, к которой сваталось множество женихов. Она же полюбила юношу Херея, и он также полюбил её. Они сочетались браком. А женихи, потерпевшие неудачу, решили отомстить Херею и расторгнуть его брак. Один из женихов поручил своему знакомому разыграть роль влюблённого в служанку Каллирои, а другого, заранее подучив, подослал к Херею.

Херей расхаживал по палестре, когда человек этот подошел к нему и сказал:

- И у меня был сын твоего, Херей, возраста, восторженно любивший тебя,и после его кончины сыном своим я почитаю тебя. Счастье твое является, впрочем, общим благом и всей Сицилии! Удели же мне время, и ты услышишь от меня важные вещи, имеющие большое значение для всей твоей жизни.

Вскружив такими словами голову юноше и наполнив его и надеждой, и страхом, и любопытством, этот негодяй, в ответ на просьбы Херея говорить, принялся медлить, под предлогом неподходящей будто бы обстановки и необходимости поэтому отложить разговор до более удобного времени. Тем сильнее принялся Херей настаивать на своем, уже предчувствуя нечто тяжелое,и тот, взяв Херея за руку, отвел его в сторону, а затем, нахмурив брови и напустив на себя страдающий вид и даже всплакнув немного, сказал:

- Херей, неприятно мне доносить тебе о грустных вещах, сообщить о которых я давно тебе хотел и все не решался. Что же, узнай, что жена твоя соблазнена, а дабы в этом тебе увериться, готов я тебе помочь накрыть и соблазнителя. Сделай вид, будто ты уезжаешь в деревню, - посоветовал ему тот, - а глубокой ночью стереги свой дом, и тогда ты увидишь, как будет соблазнитель входить.

На этом они и порешили.

С наступлением вечера вышел Херей на стражу, а тот, кем была соблазнена служанка Каллирои, вступил в переулок, разыгрывая роль человека, решившегося на тайное дело, в действительности же прилагая всяческое старание незамеченным не остаться. Волосы у него были завиты в ло< коны и подведены глаза. Одет он был в тонкий гиматий, обут в изящную обувь, а на его руках сверкали тяжелые кольца. Долго озирался он во все стороны, а затем приблизился к двери и тихонько постучался в нее условным стуком. Служанка, находившаяся и сама в величайшем страхе, осторожно приоткрыла дверь и, взяв его за руку, ввела внутрь. При виде такого зрелища Херей потерял самообладание и бросился,чтобы тут же на месте убить соблазнителя.

Спрятавшись за входную дверь, человек тот сейчас через нее же и вышел обратно, а тем временем Каллироя, тосковавшая по Херею, сидела у себя на кровати и, в печали своей, не зажигала даже светильника. Заслышав шаги, она тотчас же поняла, что ее муж вернулся, и радостно выбежала к нему навстречу.У Херея даже для упреков не хватило голоса, и охваченный гневом он подходившую к нему Каллирою ударил ногой. Этот метко направленный им в диафрагму удар ноги прервал дыхание у девушки. Она упала, а служанки подняли ее и отнесли на руках в постель.

Лежала Каллироя безгласной и бездыханной, окружавшим являя собой картину смерти, а Молва обежала вестницей несчастия весь город, будя по всем улицам, вплоть до самого моря, вопли. Всюду слышался плач, и случившееся походило на взятие города.

Продолжавший кипеть негодованием Херей заперся у себя и в течение всей ночи пытал служанок, с абры начав и ею же кончив. От них, мучимых огнем и ножами, узнал он истину, и тогда его охватила жалость к умершей и страстно захотелось ему убить себя. Но от этого его удержал Полихарм, такой же исключительно преданный друг, каким изобразил Гомер и Ахиллесова друга,Патрокла.

С наступлением утра назначили власти суд над убийцей…

Херей глубоко раскаивается в случившемся и просит для себя казни, но суд, вня просьбе отца Каллирои, оправдывает Херея, и он отправляется на погребение жены.

Кто смог бы достойным образом описать вынос Каллирои? Одетая в подвенечный убор, покоилась она на золотом ложе и выглядела еще величественнее, еще лучше: похожа она была, по мнению всех, на спящую Ариадну. Стройными рядами ехали на конях первыми перед ложем сиракузские всадники. За ними следовали гоплиты, которые несли знаки одержанных Гермократом побед. За гоплитами выступали члены совета, а потом шел народ, сплошь Вооруженный копьями, как конвой Гермократа. Несли и все еще больного Аристона, громко называвшего Каллирою и дочерью своей, и своей госпожой.Позади шествовали жены граждан в черных одеждах, а за ними двигалось царственное богатство погребальных даров, золото и серебро, приданое Каллирои, и роскошь ее одежд и ее драгоценностей. Много даров прислал Гермократ и из состава военной добычи. Были подношения и со стороны ее родственников и друзей. Последним провожало Каллирою богатство Херея,готового, будь это только возможно, сжечь вместе с женой и все свое целиком имущество. Похоронное ложе несли сиракузские эфебы, а дальше тянулась толпа народа, среди плача которой громче других был слышен голос Херея.

Разбойники, наблюдавшие пышные похороны, решают ограбить гробницу.

А Каллироя, пока устраивали они все это, переживала новое, страшное возрождение. Когда, вследствие ее голодания, ее обморочное состояние стало

мало-помалу у нее проходить, она с трудом вздохнула, пошевелилась и, приходя в себя будто при пробуждении, позвала Херея, думая, что он спит рядом с ней. Но так как не откликались ни муж, ни служанки, а кругом был мрак и полное было безлюдие, молодую девушку, которая не могла осознать случившегося, охватил страх и пробрала дрожь. Когда же она, наконец, очнулась и дотронулась до венков и лент, а от прикосновения к ним золото и серебро звякнули, и когда она ощутила сильный запах духов, то вдруг она вспомнила и удар ноги, и свое от этого удара падение а с ужасом поняла, что она в могиле.

Разбойники, вскрывшие гробницу, увозя Каллирою с собой: и начинается долгая цепь приключений, которая заканчивается встречей любящих.

«ИСТОРИЯ АПОЛЛОНИЯ, ЦАРЯ ТИРСКОГО»

Анонимный роман.

Переводчик: Феленковская И.

Юноша Аполлоний, владыка Тира, женится на дочери соседнего царя Ахистрата. Узнав о смерти жестокого царя Антиоха, который некогда изгнал его из родного города, Аполлоний отправляеся принять царство.

…Царевна же, как только услышала, что он хочет отправиться в путь, сказала, заливаясь слезами: - Любимый супруг, если бы ты задержался в дальних краях, тебе пришлось бы торопиться к моим родам; неужели же теперь, когда мы вместе, ты намереваешься меня покинуть? Отправимся оба: где бы ты ни был, на суше ли, на море ли, жизнь или смерть да будет нам общим уделом!

После надлежащих напутствий Архистрат проводил молодых до берега, расцеловал дочь и зятя и пожелал им счастливого плавания. Царь вернулся во дворец, Аполлоний же на кораблях с большим количеством челяди и разного добра при попутном ветре двинулся в путь.

Они уже много дней и ночей, подгоняемые ветром, находились в море, и по воле Люцины у них, по прошествии девяти месяцев, родилась дочь. Однако, когда корабли благополучно плыли к дому, у матери внезапно свернулась кровь, прекратилось дыхание, и она скончалась. Среди челяди поднялись страшные вопли и рыдания; прибежал Аполлоний. При виде бездыханной супруги, он ногтями изорвал на себе одежду и вырвал свою первую юношескую бородку, потом, заливаясь слезами, упал на труп и, продолжая горько рыдать, жаловался: - Милая супруга, единственная дочь царя, что с тобой случилось? Как я отвечу за тебя перед отцом, что скажу тому, кто призрел меня, бедняка, потерпевшего кораблекрушение? - Пока он подобным образом изливал свое горе и рыдал все сильнее, пришел кормчий и сказал: - Господин, ты, конечно, поступаешь благочестиво, но труп на корабле везти нельзя. Прикажи бросить его в море, чтобы мы избегли неистовства волн. В числе рабов Аполлония были искусные мастера, он призвал их и велел нарезать доски, скрепить их друг с другом, просмолить все трещины и отверстия, сделать большой гроб и залить свинцом щели между досками. Когда гроб был готов, он убирает его царскими украшениями, укладывает в него царевну, а в головах у нее кладет двадцать сестерциев золота. После этого он целует супругу прощальным поцелуем, проливает над ней слезы и велит хорошенько пестовать и кормить малютку, чтобы он имел утешение в своих горестях, а царю вместо дочери мог показать хотя бы внучку.

Затем Аполлоний, обливаясь горючими слезами, велит опустить гроб в море. На третий день волны выбрасывают гроб. Он оказывается у берегов Эфеса близ поместья одного врача; врач в этот день гулял со своими учениками по берегу, увидел выброшенный прибоем гроб и сказал своим слугам: - Поднимите возможно осторожнее этот гроб и отнесите в дом. - Когда это было сделано, он сам поднял крышку и, увидев лежащую в гробу мнимоумершую девушку в царских уборах и очень красивую, воскликнул: - Можно себе представить, сколько слез пролили родители этой девушки! - Когда он заметил, что в головах ее положены деньги, а в ногах исписанные таблички, он добавил: - Посмотрим, чего желает или что поручает этот скорбный дар. - Он распечатал таблички и прочел следующие слова: "Того, кто найдет этот гроб с двадцатью сестерциями золота, прошу десять взять себе, а десять потратить на погребение; эта покойница оставила по себе слезы и горчайшую скорбь. Если же нашедший поступит иначе, чем требует наше горе, пусть умрет последним из своих родных, не оставив после себя никого, кто предал бы его прах земле". Прочитав это, врач сказал слугам: - Пусть для умершей будет сделано все, чего требует горе! Клянусь моей жизнью, я устрою погребение более щедро, чем меня просят! - С этими словами он велит немедленно сложить костер. Пока его со всем тщанием и усердием устраивали, пришел еще один ученик врача, юноша по виду, но старец по уму. Увидев тело прекрасной девушки, которое собирались предать сожжению, он спросил, глядя на своего учителя: - Что это за новая, не известная мне покойница? - Учитель ответил: - Ты пришел кстати, ибо очень мне нужен. Принеси сосуд с благовониями и окажи умершей последнюю почесть - умасти ее тело. - Юноша принес благовония, подошел к ложу девушки, совлек с нее одежду, окропил благовонным маслом и, растирая ее осторожной рукой, почувствовал, что грудь ее скована оцепенением. Юноша был поражен, ибо понял, что смерть девушки - мнимая. Он старается нащупать пульс, следит, раздуваются ли ее ноздри, прикасается устами к ее устам, видит, что слабое дыхание жизни борется с кажущейся смертью, и говорит: - Зажгите вокруг нее четыре факела. - После того как все было исполнено, он начинает осторожно двигать ее сложенные в оцепенении руки и растиранием заставляет уже застывшую кровь снова течь по жилам.

Увидев это, юноша бежит к своему учителю и говорит: - Учитель, девушка, которую ты считаешь мертвой, жива. Чтобы ты скорее мне поверил, я восстановлю ее застывшее дыхание. - Взяв с собой людей, он отнес девушку в свою спальню, положил на ложе, раздвинул полог; согрев масло, он окунул туда шерсть и приложил к груди девушки; застывшая от холода кровь благодаря теплу снова стала жидкой, и возобновилось совсем не слышное прежде дыхание. После кровопускания она открыла глаза, впервые за долгое время глубоко вздохнула и сказала очень тихо заплетающимся языком: - Прошу тебя, врач, обойтись со мной должным образом: я - супруга царя и царская дочь. - Юноша, увидев, что сделало искусство и как ошибался его учитель, побежал на радостях звать его. - Приди, учитель, посмотри, чего добился твой ученик! - Учитель вошел в спальню и, увидев живой ту, кого считал умершей, сказал юноше: - Я признаю твое искусство, хвалю умение, дивлюсь твоему усердию. Но выслушай меня: я не хочу, чтобы ты лишился благ, приносимых нашим искусством. Получи свою награду: у этой девушки есть деньги. - С этими словами он дал ученику десять сестерциев золота, больную же велел лечить питательной пищей и тепло укутывать. Спустя несколько дней, узнав, что девушка эта царского рода, он в присутствии своих друзей удочерил ее, и так как она слезно молила, чтобы никто не прикасался к ней, внял ее мольбам и позволил удалиться к жрицам Дианы, которые нерушимо блюли целомудрие.

Через много лет, когда дочь Аполлония уже вышла замуж, они все вмсете отплывают на родину и Аполлонию во сне является ангелоподобное существо, которое велит ему плыть в Эфес и явиься там в храм Дианы. Аполлоний так и делает. Среди жриц он узнаёт свою давно потерянную супругу. Весь город ликует и с радостью и слезами провожает первую жрицу, которая вместе с супругом, дочерью и зятем всупает на корабль.

АПУЛЕЙ «ЗОЛОТОЙ ОСЁЛ»

Перевод М.Кузмина

Герой романа Луций приезжает в Фессалию с рекомендательным письмом к одному из богаейших людей города Милону и останавливается в его доме. Однажды он отправляеся на ужин к своей тётушке…

После этого, так как мой слуга доложил мне, что наступает ночь, да и сам я уже вдоволь нагрузился вином, я быстро подымаюсь с места и, наскоро пожелав Биррене всего хорошего, нетвердой походкой пускаюсь в обратный путь.

Но едва лишь вышли мы на улицу, как внезапный ветер гасит факел, который освещал нам дорогу, и мы, с трудом пробираясь в полном мраке неожиданно наступившей ночи, исколов о камни все ноги, насилу добрались до дому. Когда мы, крепко держась друг за друга, подходили к дому, вдруг видим: трое каких-то здоровых и дюжих людей изо всех сил ломятся в нашу дверь, не только нимало не смутившись нашим появлением, но наперебой стараясь ударить посильнее и почаще, так что нам, а мне в особенности, не без основания показались они разбойниками, и притом самыми свирепыми. Сейчас же вытаскиваю меч, который я взял с собой и нес под одеждой на подобный случай. Без промедления бросаюсь прямо на разбойников и одного за другим, с кем ни схвачусь, поражаю, всаживая глубоко меч, покуда наконец, покрытые множеством зияющих ран, у самых ног моих духа они не испускают. Окончив битву, между тем как и Фотида от шума проснулась, вбегаю я, едва переводя дыхание и обливаясь потом, в открытые двери и сейчас же, усталый, словно не с тремя разбойниками сражался, а Гериона* убил, бросаюсь на кровать и в тот же миг засыпаю.

Едва Аврора, розовою рукою помавая, пустилась по небу на своих конях, украшенных алыми фалерами**, как меня, у сладкого покоя похищенного, ночь передала дню. При воспоминании о вчерашнем преступлении на душу мне пало лихорадочное беспокойство; скрестив ноги и обвив колени переплетенными пальцами, сидел я, скорчившись, на кровати и горько плакал, рисуя в своем воображении и городскую площадь, и суд, и приговор, и самого палача. Разве может мне попасться такой мягкий, такой благорасположенный судья, который меня, запятнанного жестокостью тройного убийства, забрызганного кровью стольких граждан, признает невиновным? Так вот какое славное странствование халдей Диофан так упорно мне предсказывал!

________________

*Герион - сказочный герой с тремя уловищами и тремя головами.
** Фалеры - металлические бляхи, украшавшие конскую сбрую.

Снова и снова приходили мне в голову эти мысли, и я оплакивал свою судьбу, а между тем раздались удары в двери, и перед входом поднялся крик.

Тотчас же от сильного натиска распахиваются настежь двери, и весь дом наполняется чиновниками, их прислужниками и разношерстной толпой; и сейчас же двое ликторов по приказанию чиновников наложили на меня руки и повели без всякого, разумеется, с моей стороны сопротивления. И едва мы вступили в ближайший переулок, как все жители, высыпав на улицу, необыкновенно тесной толпой двинулись за нами следом. И хотя шел я, печально опустив голову, а вернее сказать, желая даже сквозь землю провалиться, однако бросая украдкой взоры по сторонам, замечаю нечто достойное величайшего удивления: ибо из стольких тысяч людей, что нас окружали, не было ни одного, который не покатывался бы со смеху.

Луция приводят на форум, но затем из-за огромного скопления народа, спасаясь давки, слушание дела переносят в театр. Обвинитель произносит речь, призывая вынести преступнику строгий приговор. Затем слово дают Луцию. Свою речь он заканчивает слезами.

Произнеся это, я снова залился слезами и, с мольбою простирая руки, в горести упрашиваю то тех, то других во имя общественного милосердия, во имя их самых дорогих привязанностей. Мне уже начало казаться, что во всех пробудилось сострадание, что все тронуты жалостным видом слез, я уже призвал в свидетели всевидящие очи Солнца и Справедливости и течение моего дела собирался предоставить божественному промыслу; как вдруг, чуть приподняв голову, я вижу, что вся толпа надрывается от хохота, и даже добрый хозяин, родной мой Милон, хохочет во всю глотку. Тут я про себя подумал: "Вот она, верность! Вот она, совесть! Я стал ради спасения хозяина убийцею, и мне угрожает смертная казнь, а он не только никакого утешения мне не доставляет своим присутствием, но вдобавок над бедою моею хохочет!"

В эту минуту через середину театра пробегает какая-то скорбная, заплаканная женщина, закутанная в черные одежды, с каким-то малюткой на груди, а за ней другая, старая, в ужасных лохмотьях, такая же печальная, в слезах, обе потрясают оливковыми ветвями; встав по обе стороны ложа, где покоятся прикрытые тела убитых, они подымают плач, заунывно причитая.

- Общественным милосердием заклинаем, - вопят они, - и общим для всех правом на сострадание! Сжальтесь над позорно зарезанными юношами и нашему вдовству, нашему одиночеству дайте утешение в возмездии. Придите по крайней мере на помощь этому малютке, с младенческих лет уже обездоленному, и кровь этого разбойника пусть будет искупительной жертвой законам вашим и устоям общественной нравственности!

После этого старейший судья поднялся и обратился к народу так:

- Настоящего преступления, заслуживающего серьезного наказания, даже сам тот, кто его совершил, отрицать не может; но нам осталась еще одна, второстепенная забота - отыскать остальных участников такого страшного злодеяния. Ведь совершенно невероятно, чтобы человек один-одинешенек мог справиться с тройкой столь крепких молодых людей. Поэтому придется вырвать истину пыткой. Слуга, сопровождавший его, тайно скрылся, и обстоятельства так сложились, что только сам виновный, подвергшись допросу, может указать соучастников своего преступления, дабы с корнем был уничтожен страх перед этой свирепой шайкой.

Не прошло и минуты, как приносят, по греческому обычаю, огонь, колесо и всякого рода плети. Уныние мое растет или, скорее, даже удваивается: и умереть-то в неприкосновенности не будет мне дано. А старуха, та, что всем собравшимся слезами своими душу перевернула, говорит:

- Добрые граждане, прежде чем разбойника этого, несчастных деток моих погубителя, к кресту пригвоздите, разрешите открыть тела убитых, чтобы, видя красоту их и молодость, вы, еще больше проникшись справедливым негодованием, проявили бы беспощадность, которой заслуживает это злодеяние.

Слова эти встречены были рукоплесканиями, и судья тотчас приказывает мне самому собственноручно открыть тела, покоившиеся на ложе. Так как я долго сопротивляюсь и не соглашаюсь снова выставлять мертвецов напоказ, чтобы не обновлять этим в памяти вчерашнее событие, за меня сейчас же, по приказанию суда, с особой настойчивостью берутся ликторы и в конце концов, оторвав руку мою от бока, заставляют протянуть ее к самым трупам - ей же самой на погибель. Наконец, побежденный необходимостью, я покоряюсь и, против воли, разумеется, сняв покрывало, открываю тела. Благие боги, что за вид? Что за чудо? Что за внезапная перемена в моей судьбе? Ведь я уже считал себя собственностью Прозерпины и домочадцем Орка[80] - и вдруг дело принимает совсем другой оборот, и я застываю пораженный. Не могу подыскать подходящих слов, чтобы описать это неожиданное зрелище, - трупы убитых людей оказались тремя надутыми бурдюками, просеченными по всем направлениям, с отверстиями, зиявшими как раз на тех местах, куда, насколько я помню вчерашнюю мою битву, я наносил тем разбойникам раны.

Тут уж и те, кто прежде с хитрым умыслом хоть как-то сдерживался, дали полную волю хохоту. Одни, вне себя от радости, поздравляли друг друга, другие, схватившись руками за живот, старались унять боль в желудке. И, досыта навеселившись, все уходят из театра, оглядываясь на меня. А я как взял в руки то покрывало, так, закоченев, и продолжал стоять неподвижно, как камень, ничем не отличаясь от любой статуи или колонны в театре.

Милон силою уводит до глубины души оскорблённого сыгранной над ним шуткой Луция домой. Вскоре в дом приходят судьи и объясняют, что город этот поклонятся богу Смеха и ежегодно проводит игры в его честь. И теперь бог этот будет любово сопутствовать Луцию всю его жизнь, а за тот замечательный праздник, в котором Луций принял участие, ему будет воздвигнут бронзовый памятник.

Сочинение ученицы 6 класса школы № 434 Варвары С. 1997 год

Приложения

• pril1.jpg (488.83 КБ)