|
1. Куртка была черная, бархатная, карманы ее
топорщились, в глубоком мягком рубчике отливали серебром круглые
пуговицы. Сидела она на отцовских плечах крепко, туго обхватывая
широкую грудь.
— Папаня, а папаня! Отдай мне эту куртку. Ты, гляди, уже
старый для нее, — с завистью говорил Ленька, обдергивая свой
коротенький пиджачок и приглаживая вихрастую голову.
— Я стар, а ты больно молод, — отшучивался отец.
2. В день проводов отца в избе шла кутерьма. Мать,
как потерянная, хваталась то за одно, то за другое, стряпала,
пекла, наспех укладывала в сундучок какие-то вещи. Отец вынимал их
и отдавал ей обратно:
— Убери. Не в гости еду.
Увидев в руках матери бархатную куртку, он посмотрел на Леньку,
усмехнулся и ласково сказал…
3. Ленька, в наброшенной на плечи отцовской
куртке, размахивая длинными рукавами, то и дело поворачивал тонкую
шею, чтоб взглянуть на отца.
4. Отцовскую куртку Ленька носить не стал, а
аккуратно сложил рукав к рукаву, отдал матери и сказал при этом так
же, как отец:
— Убери. Не в гостях я.
5. –
6. –
7. -
8. –
9. — В Веселовке кино нынче! Собирайся!
Ребята ждут!
Ленька посмотрел на заштопанные рукава своей рубашки и замялся.
Мать молча вынула из сундука отцовскую куртку и подала ее сыну.
Ленька испугался, замотал головой. Ему вдруг показалось, что если
он наденет отцовскую куртку, то это будет значить, что отца нет, он
не вернется и Ленька уже никогда не увидит этой куртки на отцовских
плечах… И, отстраняя ее обеими руками, он повторял:
— Убери… убери! Пусть отцу будет!
— Что же хуже людей-то быть? — мягко сказала мать.
— Надевай! Надевай! — закричал Егорка.
Товарищи Егорки с шумом ввалились в избу:
— Пошли, что ли!
Ленька надел куртку. Рукава были длинны, плечи широки.
— Не по мне она…
— Рукава подвернуть можно. Потом ушью, — сказала мать и,
порывшись в сундуке, вынула оттуда старый кошелек. Ее сухие пальцы
долго перебирали что-то в кошельке, пока нащупали новенькую
пятерку. — Возьми, сынок… Может, кваску там или пряничек себе
купишь.
10. В первое же воскресенье он отправился на
пристань и нарочно прошел мимо раскрытых окон Татьяны Андреевны. Он
чувствовал себя взрослым, рабочим человеком; на плечи была накинута
отцовская куртка. Его провожал до околицы Николка.
— Ухожу, Татьяна Андреевна! На работу! — крикнул он в
раскрытое окошко учительнице.
Она выглянула, кивнула ему головой.
Ленька весело зашагал по дороге, наказывая провожающему брату:
— Гляди тут без меня… Мать — она слабая!
11. Встречный ветер трепал полы серой шинели и
срывал с Ленькиных плеч черную бархатную отцовскую куртку
|
1. — Ты, брат, гляди, приучайся к делу. Я
не сегодня-завтра на фронт уйду. Большаком в семье останешься!
— «Большаком»! — усмехался Ленька. — Стану я еще
связываться! Одного Николку по затылку стукнешь, и то к матери
побежит жаловаться.
— А ты не стукай. Большак — это делу голова, а не рукам воля!
Много я тебя по затылку стукал?
2. Увидев в руках матери бархатную куртку, он
посмотрел на Леньку, усмехнулся и ласково сказал:
— Носи, большак!
Ленька вспыхнул и застеснялся.
— Да куда она ему! — всплеснула руками мать. — Не
дорос ведь!
— Дорастет, — уверенно сказал отец и погладил мать по
плечу. — Помощником тебе будет!
3. Но отец о чем-то думал и время от времени
тяжело вздыхал.
— Ты вот что… пять человек вас у матери… — Он замолчал,
не находя простых и нужных слов, которые хотелось сказать сыну…
Теплыми ладонями отец оторвал от своей груди голову сына и заглянул
в его глаза:
— Мать береги.
Отец крепко держал за руку сына.
— Солому внесите, а то дожди намочат… Дров заготовьте на
зиму…
4. Ученье шло плохо. Вечером, положив голову на
раскрытую книгу, усталый от хозяйских забот, Ленька крепко засыпал,
и снился ему обновленный двор, с новыми крашеными воротами, где он,
большак Ленька, встречает вернувшегося отца.
А в школе, держа перед собой его тетрадку, Татьяна Андреевна
хмурила густые темные брови и, пытливо глядя ему в глаза,
говорила:
— Ленишься ты, что ли? Не стыдно тебе, Леня?
5. В письме отец обращался к Леньке, как к
взрослому, называя его большаком. Читая, Ленька кивал головой и
вставлял от себя: «Ладно!»
Он гордился, что отец доверял ему и надеялся на него.
6. Подкинув несколько раз, Ленька поставил обеих
на пол и снова принялся за чтение письма. После этого он долго
ходил по избе, обдумывая все свои дела и чувствуя необходимость
сейчас же, немедленно проявить себя большаком и хозяином.
7. «Я, папаня, не могу большаком быть. И ты на
меня не надейся…». Ленька вытер ладонью глаза и положил перо.
Получит отец письмо. Холодно в землянке. Страшно. Кругом враги. И
письмо от сына нерадостное. Обещал Ленька быть большаком и обманул.
Там, в лесу, обещал и обманул!
Ленька торопливо обмакнул перо в чернила и жирной чертой три раза
перечеркнул написанное.
8. В горле у Леньки заклокотало от злости, и,
захлебываясь словами, он хрипло забормотал:
— Моя семья! И никому до нее дела нет! Я большак! Отец меня
сам назначил! Сам я и справлюсь здесь!
9. Он вспомнил старый пустой кошелек матери и
полез в карман за пятеркой: «Эту тоже не потрачу… К своим приложу
тогда… Чтоб ей больше было…»
10. Каждую субботу, чисто вымытый, с мокрым
пробором на голове, Ленька облекался в бархатную куртку и
отправлялся домой. Младшие дети выбегали к нему навстречу. Он
оделял их черными медовыми пряниками, брал на руки Нюрку и,
поминутно подгоняя отстающих двойняшек, шествовал по деревне,
выспрашивая Николку обо всех новостях. В избе степенно здоровался с
матерью и выкладывал на стол недельную получку.
Пелагея умилялась, долго держала на ладони деньги, не зная, куда их
положить. И потом всю неделю, в ожидании сына, говорила
соседкам:
— Мой-то… большак, каждую получку в дом песет!
11. Сын крепко держал за руку отца и неумолчно,
торопливо рассказывал ему о своей жизни. Голос его иногда падал до
шепота и терялся в шуме ветра и птичьих голосов, иногда
прорывался слезами, и, охваченный горечью воспоминаний, Ленька
останавливался.
— Слышь, папка?..
Отец крепко сжимал тонкую жесткую руку сына.
— Слышу, сынок!..
|
